Мы живем в такое время, когда события развиваются стремительно и, кажется, предсказать, что будет дальше, достаточно сложно. Неудивительно, что все чаще крупнейшие отраслевые компании обращаются за консультациями к прогностикам и исходя из их рекомендаций корректируют стратегии и планы.

Возможно ли в ближайшем будущем воплощение фантастических сценариев, и готова ли наша страна к энергетическому переходу, в рамках Открытого интервью рассказал российский футуролог и геополитик Сергей Переслегин.

Фокус на три направления

— Сергей Борисович, сегодня углеводороды являются основой энергетики. Можно ли прогнозировать, как долго они будут определять экономический уклад России?

— Во времена Советского Союза проводились геологические экспедиции по разведке запасов ископаемых на 50 лет. В настоящее же время прогнозы делаются на 20 лет. Можно быть уверенными, что в ближайшие два десятилетия запасы нефти и газа не закончатся.

Далее встает вопрос так называемой энергетической эффективности отрасли. Дело в том, что в зависимости от модели экономики стоимость барреля может варьироваться от нуля до бесконечности. Но есть величина, которую модель экономики определить не может. А именно физическая цена нефти — сколько ее нужно сжечь, чтобы доставить тонну заказчику. Если вы сжигаете от 50 до 200 килограммов на тонну, то у вас дешевая нефть. А если уходит 800–900 или 1200–1500 кг, чтобы доставить тонну нефти, это экономически нецелесообразно. Есть все основания считать, что через 20 лет может произойти переход от дешевой к физически дорогой нефти.

— Как это скажется на стране? Каким образом Россия будет развивать свою энергетику в ближайшие 5, 20, 50 лет?

— Вероятно, даже на самом высоком уровне пока не знают ответа на данный вопрос. Однако это в известной мере понятно прогностикам. Ситуация следующая: сейчас происходит серьезный раскол Запада и России именно по вопросу энергетики. Запад будет ставить на минимизацию ее потребления, Россия — на максимизацию. Значит, в 2024 году или чуть позже в РФ будет обозначена задача удвоения, возможно, утроения энергетических мощностей страны. Это обусловлено активным внедрением технологий виртуальной реальности, искусственного интеллекта, робототехники.

Но поскольку Россия позиционирует себя энергетической сверхдержавой, это основа ее долгосрочной стратегии, в том числе в геополитической и геоэкономической областях, страна будет вынуждена использовать метод резервирования.

В явной или неявной форме РФ примет закон, согласно которому будет развивать три направления энергетики. Причем таким образом, что каждое из них могло бы покрыть минимальные потребности страны, даже если двух других не будет вообще.

Первое — углеводороды. Они остаются важнейшей частью экономики, ни один вменяемый человек не будет разрушать отлично функционирующие области производства в условиях кризиса.

Второе — ядерная энергетика. Причем она будет создаваться в 20-летний срок на основе реакторов на быстрых нейтронах и замыкания цикла переработки отработанного ядерного топлива.

Третье — гидроэнергетика. И речь идет не только о гидроэлектростанциях, но и о приливных. Я не большой сторонник приливных станций, однако российские условия позволяют строить их в приличном количестве с высоким КПД. Таким образом, каждое из обозначенных направлений даст нам по 100 с небольшим ГВт мощностей; всего 300–350 ГВт.

Стоит ли рассчитывать на ВИЭ?

— Важной составляющей энергоперехода является развитие и применение возобновляемых источников энергии (ВИЭ). При этом профессиональное сообщество разделилось на несколько лагерей: одни считают, что развивать ВИЭ в России нецелесообразно и дорого, другие — что зеленую генерацию надо развивать в любом случае, поскольку у нас большая страна, много удаленных территорий. А что вы думаете по поводу ВИЭ?

— В ближайшем будущем, как я сказал, в основном будут развиваться три направления: нефть и газ, атомная энергетика, гидро- и приливные станции, которые формально относятся к ВИЭ. Однако всех интересуют солнце и ветер.

Сотрудничая с компанией «НоваВинд», я выяснил следующее. Ветрогенерация хороша как «пионерская» энергетика, когда нужно начать какое-то производство там, куда невозможно или неудобно проводить сети. Атомный реактор вы туда не повезете, а ветряную станцию — очень даже легко. При этом, если мы ставим ветроэнергетику как пионерскую, надо понимать, что ей нужны накопители.

Развитие систем накопления энергии — ключевой аспект для всех ВИЭ. Фактически проблема в том, чтобы создать идеальный аккумулятор. Схема с гидроаккумуляторами, с моей точки зрения, не очень удобна в большинстве случаев, нам все же необходимы батареи. Полагаю, в будущем мы увидим на удаленных территориях стандартный набор — ветростанцию плюс батарею для поддержания работоспособности поселка. Ветроэнергетика имеет неплохой потенциал в РФ и хороший экспортный с учетом таких мест, как Филиппины, Индонезия.

Illustration 123RF

---

В ближайшем будущем в основном будут развиваться три направления: нефть и газ, атомная энергетика, гидро- и приливные станции, которые формально относятся к ВИЭ. Однако всех интересуют солнце и ветер.

---

Гораздо меньше оснований рассчитывать в России на солнце. Если туркам имеет смысл снабжать каждую крышу солнечной батареей, то нам не стоит всерьез рассчитывать на такую генерацию. Разве что в виде сверхмалой энергетики для подсветки дорожных знаков и фонарей на остановке, что, впрочем, тоже полезно.

В биотопливо я не верю и полагаю, что этого в России не будет. Что касается геотермальной энергетики. В Исландии, к примеру, геотермальные источники широко используют как источники энергии и вторичного тепла. Мы же можем развивать такую энергетику на Камчатке, но нужно понимать, что это технологически сложный проект. У исландцев все государство — остров, логистические пути составляют максимум десятки километров, а на Камчатке — тысячи километров. Можно предположить фантастический вариант, что там начнут печатать все необходимое на 3D-принтере и будут собирать условные буровые вышки из деталей на месте.

Проблема в том, что в России не так много мест, откуда удобно выбирать геотермальную энергию. Разумеется, можно в любом месте прокопать земную кору, уйти в глубину и оттуда получить тепло, но какова будет цена такой энергетики? Плюс содержание законсервированных сверхглубоких скважин в РФ и так стоит недешево.

Наука должна приносить результат

— Сергей Борисович, в советское время на научные разработки направлялось гораздо больше средств, при этом никто не ставил жесткие сроки для получения результата. Как вы считаете, в каком направлении сегодня нужно развивать научную мысль — фокусировать внимание на традиционных сферах энергетики или работать на опережение для энергетики будущего?

— У меня жесткая точка зрения: наука должна приносить результаты, в противном случае она не нужна. Я не верю в формулу «отрицательный результат — тоже результат». Можно сказать, что невозможность появления вечного двигателя — это и есть результат, он отрицательный. Нас же интересуют проекты реальных двигателей — работающих и мощных, их появление и есть результат.

Научной мысли помешать нельзя, она работает всегда. При этом безразлично, над чем. Можно заниматься исследованиями в области ВИЭ, но ни с солнцем, ни с ветром, ни с геотермом вы не получите принципиальных результатов по физическим причинам — на территории РФ низкая плотность энергии, это неустранимо. Проектируя ветряные генераторы, вы можете много узнать о возникающих здесь вихревых процессах. С другой стороны, просто изучая динамику атмосфер, например, для прогноза погоды, вы выйдете на то же самое чуть раньше или чуть позже.

Никакое исследование, если оно дает результат, не бывает вредным. Я видел интересную научную работу в Югре, когда по очень малым колебаниям потока нефти в трубе прогнозируются изменения дебита месторождения. Это сложнейшая гидродинамика. Открытие ученых позволяет заранее выяснить, где будет наблюдаться падение дебита, а также заранее понять, что из оборудования может выйти из строя просто по изменению стандартных частот вибрации. Эти исследования широко применяют в нефтегазовой сфере. Большое количество подобных исследований проводится в атомной энергетике.

— Согласны ли вы с тем, что инновации не рождаются на крупных предприятиях? Они там используются, внедряются, но появляются в маленьких коллективах.

— Сложно ответить однозначно. «Росатом», например, на данный момент выпускает востребованные реакторы на медленных нейтронах, много заказов на их водо-водяные энергетические реакторы. Также выпускает два типа промышленных реакторов на быстрых нейтронах и еще два типа экспериментальных. Более того, «Росатому» удалось замкнуть топливный цикл, по крайней мере на уровне теории, решить проблему МОКС-топлива, которая в 2000-х годах считалась определяющей для атомной энергетики мира — реактор БН-800 начал работать на полной МОКС-загрузке.

Тот факт, что все эти инновации появились за минувшие 10–12 лет, позволяет сделать вывод, что крупная корпорация способна работать с инноватикой. Это вопрос организации: хороший организатор производства сделает так, что инновации у него будут.

При этом в условиях перехода от экономики к хозяйствованию, а именно с таким переходом мы сейчас имеем дело в России, имеются и создаются гигантские структуры — «Росатом», «РусГидро» и другие. Их окружает пояс малых и средних предприятий, готовых решать проблемы, которые самим корпорациям решать крайне неудобно. Эти предприятия и будут заниматься инновационной деятельностью и, если предлагаемые ими разработки заинтересуют корпорации, они их возьмут «под периметр» и будут развивать как часть своего производства. Такое взаимодействие большого бизнеса со средними предприятиями — столбовой путь развития России в ближайшее время.