Летом Шанхайский центр науки и технологического обмена (Shanghai Science and Technology Exchange Center) организовал стажировку по технологиям декарбонизации для экспертов из разных стран, в ходе которой китайская сторона делилась планами и демонстрировала достижения в данной области. Опыт Китая уникален тем, что он пошел по своему пути и поставил специфические – двойные цели по декарбонизации, положив их в основу всей стратегии развития экономики и социальной сферы страны. Об этом в ходе «Открытого интервью» главному редактору газеты «Энергетика и промышленность России» Валерию Преснякову рассказала участница стажировки – ведущая телеграм-канала ЭнергоА++ Мария Степанова.

Как икона в красном углу

- Мария, как вы попали на стажировку?

- Китай развивает свою инициативу «Пояс и путь» (Belt and Road Initiative) и в рамках нее привлекает другие страны и игроков из разных секторов и рынков к совместным активностям, в том числе касающимся зеленых технологий декарбонизации. В нашу группу входили европейцы, африканцы, азиаты. Поскольку я сейчас работаю в Казахстане, фактически представляла и Россию, и Центральную Азию, и была единственной россиянкой.

- Дала ли поездка понимание, в чем заключается углеродная политика Китая?

- Самым ярким впечатлением и открытием для меня стало то, что для Китая политика декарбонизации как икона в красном углу. Понятно, что мы побывали в специализированных организациях, которые работают в сфере зеленых технологий и несут ответственность за мероприятия по декарбонизации, но абсолютно для всех - энергогиганта Shanghai Electric Group, университетской лаборатории, научно-исследовательской команды, института развития, банка зеленых технологий в приоритете dual carbon goals - двойные цели по углероду - достижение пика выбросов СО₂ к 2030 году и углеродной нейтральности к 2060-му.

Мне, как экономисту и аудитору по системам менеджмента, было интересно разобраться, как работает их управленческая машина. Вывод такой: у китайцев есть общая цель, которая идет от лидера Си Цзиньпина, она каскадируется в законодательные и нормативные акты, все министерства принимают ее как свою. Так же по вертикали: провинции, города, отрасли, кластеры, индустриальные парки и конкретные предприятия берут эту цель на вооружение. Китайцы умеют сочетать командность и рынок: им сказали, они построились и идут вперед, а дальше начинаются ценовые сигналы, конкуренция, еще что-то.

- Получается, умение Китая сочетать плановую и рыночную экономику позволяет им более эффективно решать вопросы?

- На мой взгляд, да. Я, ловила себя на мысли, что в России не была в учреждениях такого уровня. К примеру, мы посетили Шанхайский институт керамики Китайской академии наук, где проводятся передовые исследования по системам накопления энергии, а также Shanghai Electric Group, занимающуюся новыми атомными разработками, в том числе термоядерными. Эта компания выполняет госзаказ, но не является монополистом – в КНР есть несколько больших команд, которые занимаются тем же самым. Получается, государство дает заказ, устанавливает KPI, но внутри существует конкуренция: институты академии наук учреждают свои компании, которые конкурируют в свободной рыночной среде, продавая собственные продукты. Меня поразило, как выстроена цепочка от фундаментальных исследований до продукта на рынке.

ВИЭ – центр энергосистемы

- На определенном этапе угледобыча была важной основой для недорогой электроэнергии в Китае. Не ставят ли они крест на всей угольной энергетике в силу планов по достижению углеродной нейтральности?

- В Китае много дешевого угля, и они от него полностью не отказываются. Когда мы слышим о том, что КНР наращивает угольные мощности, это действительно так, но они нацелены на управляемый энергопереход.

Китайцы строят угольные станции, но разрешений на подобные энергообъекты выдается все меньше. Кроме того, ограничивают часы работы угольных станций. Причем уголь у них – это балансирующие мощности к возобновляемым, хотя в других странах наоборот. Нам показали макет такой станции и инфографику к нему, которая меня удивила, - на производство 1 кВт*ч электроэнергии требуется 249 граммов китайского угля.

У китайцев есть четкий план, которому они следуют. В России же хоть и утверждена Стратегия социально-экономического развития с низким уровнем выбросов парниковых газов до 2050 года, но отсутствует дорожная карта к ней, и намерения разбросаны по другим документам – Климатической доктрине, Энергостратегии, планам правительства.

- Вы написали в своем телеграм-канале, что в КНР возобновляемые источники энергии (ВИЭ) - центр энергосистемы, то время как в России это некая прибавка к ней. Чем, по вашему мнению, обусловлено такое отношение к зеленой генерации?

- Насколько я вижу, ни в России, ни в Казахстане у системных операторов пока нет понимания, как регулировать сеть и балансировать с достаточно большой долей ВИЭ. В Казахстане в этом сезоне системный оператор сказал: «Остановитесь, мы не можем «съесть» столько ВИЭ, если идти такими темпами, у нас сеть не выдержит». Причем не только из-за износа, но и ввиду отсутствия возможностей и алгоритмов балансирования.

Китайцы это делают, и я увидела, какими комплементарными мерами они сопровождают данное направление. Во-первых, за ВИЭ у них стоят балансирующие угольные мощности. Во-вторых, развивают накопители, большая ставка делается на фундаментальные научные исследования, вообще хороший STEM (Science, Technology, Engineering, Mathematics - комплексная модель изучения естественных наук и инженерных дисциплин). В-третьих, развивают HVDC (высоковольтные линии электропередачи постоянного тока), это тоже признак новой энергосистемы. В-четвертых, используют технологии hard and soft, то, что мы называем smart grid, и активно управляют спросом. В России соответствующие исследования ведет центр EnergyNet.

Во время стажировки нам показали исследования по виртуальным электростанциям: операторы находят потребителей на рынке, которые могут гибко реагировать на сигналы рынка, то есть при необходимости повышать или снижать свое потребление. Опираясь на полученные данные, эксперты строят платформы, обучают модели искусственного интеллекта.

Можно проявлять инициативу самим

- Еще десятилетие назад Китай упрекали в копировании чужих изобретений, сейчас же, к примеру, смартфоны китайский брендов зачастую опережают западные разработки. А как обстоит ситуация с инновациями в сфере энергетики?

- У меня сложилось впечатление, что они уже очень сильно разогнались: огромные средства вкладываются в НИОКР, науку, STEM-образование. Ежегодно китайские вузы оканчивают миллионы выпускников, большое внимание уделяется развитию кадров и их стимулированию, также привлекаются ученые со всего мира. Финансируется и лабораторная база. В Китае много молодых ученых, довольных жизнью: они ведут свои направления, у них есть команды, публикации в цитируемых журналах, совместные исследования, в том числе с зарубежными специалистами, и конкретные результаты по каждому направлению: балансированию в сетях, управлению спросом, оценке выбросов эмиссии углерода, по различным видам батарей. Речь идет не только о фундаментальных исследованиях, но и об экономической составляющей - ученые продолжают работу до того момента, когда технологию можно будет продавать.

Факты говорят за себя: сегодня Европа и США пытаются закрыть свои рынки или как минимум защитить производителей, тот же автопром, от китайских электромобилей, которые уже повлияли на снижение спроса на нефть глобально. Регуляторы опасаются, что, если не будет никаких торговых запретов, китайцы все заполонят.

То же самое с солнечными батареями. С одной стороны, Европе нужен энергопереход, с другой стороны они боятся доминирования Китая, имеющего доступ к критическим минералам. Не стоит забывать и про эффект масштаба: у китайцев большой рынок, на который легче масштабировать любую инновацию.

- Как вы считаете, готовы ли китайцы делиться опытом с российскими энергетиками, и не окажемся ли мы в таком случае в зависимости от их технологий?

- На мой взгляд, политика, проводимая РФ в области суверенных энерготехнологий, абсолютно оправдана. Риски, конечно, есть всегда, но, с другой стороны, Россия имеет хороший технологический задел и ресурсы, партнерство с ней интересно другим странам, в том числе Китаю. Далее уже вопрос геополитического и энергетического торга.

Общаясь с представителями китайских организаций, я убедилась, что для КНР декарбонизация – не витрина. Они предпринимают реальные шаги для достижения своих целей. Китай – важный партнер для России, и его политика будет влиять на капиталоемкие проекты по транспортировке, передаче углеводородов, например, газа через Казахстан. То есть нужно хорошо просчитывать риски снижения спроса на это в Китае или других последствий, к которым приведет политика dual carbon goals. Декарбонизация является для КНР драйвером развития экономики. Мы привыкли противопоставлять: у нас экономика развивается, а экология, климат, технологии ВИЭ этому мешают. Главный урок китайцев – они встроили все это внутрь, это своего рода движок. То есть у них экономический рост, структурная перестройка, любые стратегические цели и KPI построены от целей по декарбонизации.

Чтобы экспортировать что-либо в Китай в ближайшие годы, нужно выравниваться в углеродном регулировании. Давайте посмотрим на это как на возможность - можно вместе разрабатывать стандарты, методики.

При этом не стоит забывать: Китай - действительно лидер, смотреть на него точно надо, и как на бенчмарк отвлеченно, и как на партнера в том числе в инженерных проектах по сверхвысокому напряжению, по передаче постоянного тока и по ВИЭ компонентам. Мне кажется, необязательно ждать инициативы с той стороны, надо проявлять ее самим.

Китай выбрал свой путь

- Мария, в завершение беседы могли бы вы обозначить свой топ выводов в части развития низкоуглеродного регулирования в Китае, которые применимы для российских энергопредприятий?

- Первый - Китай не стесняется своих целей по декарбонизации, они не противоречат никаким другим и положены в основу всей стратегии развития экономики и социальной сферы страны. Эти цели очень специфические, двойные, таких нет ни у кого. Китай выбрал свою модель декарбонизации, далее она каскадируется вниз с конкретными расчетами.

Второй - сочетание государственной регуляторики и рыночных механизмов. Мы могли бы взять этот опыт на заметку. Другое дело, что у них даже по госзаказу конкурируют команды. Например, в России сферы цифровизации поделены между крупными игроками, каждый занимается своим.

Третий – наука находится в начале всех цепочек, то есть построена система от фундаментальных исследований до продукта. Без науки, хорошей лабораторной базы и инженерных кадров прорывы невозможны. При этом китайцы рассматривают декарбонизацию в том числе с точки зрения философии – гуманитарным наукам здесь тоже есть место.

Четвертый - новая роль угля: он пока еще экономически эффективен для производства электроэнергии, тем не менее, его применение будет ограничиваться, плюс продолжит развиваться углехимия.

Пятый – ВИЭ в центре энергосистемы, и все другие сферы энергетики обслуживают их рост. Большое внимание уделяется гибкости сети, балансированию, разработке накопителей, развитию технологии Vehicle-to-grid, когда электромобили подключаются в общую электрическую сеть не только для подзарядки, но и с возможностью выдачи электроэнергии от тяговых батарей обратно в сеть для участия в управлении спросом на электроэнергию.

Шестой - эффект масштаба. У нас никогда не будет такого рынка как в Китае, но можно другими мультипликаторами помогать своим стартапам, исследовательским командам. Сложную инфраструктуру необходимо развивать не только силами больших компаний, но и мелкого бизнеса. В Китае такая модель оказалась эффективной.

Седьмой – цели КНР в части декарбонизации и энергопереход управляемы. Там все просчитано, каскадировано по горизонтали и вертикали, все трудятся для их достижения, имея пространство для маневра внутри - для альянсов, инноваций. Государство задает регуляторную планку, на которую ориентируются все остальные.