Сегодня все чаще на повестке дня возникает понятие «экосистема». По сути, речь идет о некой сбалансированной структуре, в которой жизнь построена на правильных пищевых цепочках, и всем всего хватает. Насколько это применимо к цифровым экосистемам?

Кто кого съест?

«Мне нравится рассматривать энергетику с точки зрения живых социотехнических систем, когда у такой системы есть как минимум три состояния: изменчивость, целостность и та самая консервативная часть, которая позволяет системе осуществлять свою деятельность по назначению, — сказал лидер (соруководитель) рабочей группы НТИ «Энерджинет», директор «Т-системы» Олег Гринько в ходе конференции «Российская энергетика: как обеспечить баланс в новых условиях». — Трансформация электроэнергетики, еще и цифровая, вызывает у меня несколько вопросов: кто кого съест, какой базовый предмет деятельности, что в этой структуре товар? Если трансформация произойдет, то кто появится свежий, новый, а кто, может быть, уйдет — умрет или трансформируется, ведь трансформация предполагает необратимое изменение, которое к тому же вызвано внешними условиями».

Тренд, набирающий обороты

Не исключено, что ситуация будет развиваться, как в сфере автопрома, где произошел, условно говоря, захват «куска» рынка. Так, несколько лет назад компания Volkswagen задумалась над тем, как бы ей стать чуть более зеленой, и стала вкладывать средства в новый сегмент бизнеса — в электротранспорт. Она не только обзавелась собственными мощностями возобновляемой генерации, но и создала сеть электрозаправок и сейчас оказывает полный комплекс услуг в сфере электрического транспорта. По тому же пути пошли другие компании в Китае, Европе, Америке: захватывая какой-то привлекательный «кусок», они вскоре начинают управлять экосистемами. Аналитики уверяют: этот тренд набирает обороты во многих отраслях. Вот и в энергетике появляются новые игроки, которые пытаются добраться до кармана потребителя.

Директор по отраслевым направлениям АНО «Цифровая экономика» Павел Чеботарев заметил, что те же банки начали заниматься созданием и развитием экосистем не случайно — к этому их подтолкнуло регуляторное давление и, соответственно, понижение маржи.

«Цифровая трансформация важна, она позволяет сэкономить расходы, а где-то — заработать. Банки ушли от исключительно банковского бизнеса. Вначале они пошли в страховой бизнес, брокерское обслуживание, дальше — в искусственный интеллект, автомобильную сферу, кто-то — в операторы сотовой связи. Энергокомпании, на мой взгляд, могут зарабатывать, например, на беспилотных летательных аппаратах, — рассуждает эксперт. — Возвращаясь к понятию экосистемы, стоит напомнить, что ко всему прочему это сообщность партнерских сервисов, которые объединены вокруг человека. Соответственно, можно смотреть не только то, что есть внутри энергетики, я имею в виду генерацию, распределение, хранение. Возможно, участникам отрасли стоит обратить внимание на какие-то сопутствующие сервисы, которые были у компании в качестве сопутствующего бизнеса, и попробовать оказывать эти услуги еще кому-то».

Кроме того, в секторах, где идет цифровая трансформация, ощущается большая потребность в специалистах, которые должны ее обеспечить, а дальше поддерживать. Один высококвалифицированный сотрудник закроет потребность, которую до этого закрывали условно 15, а то и больше человек. Поэтому один из ключевых вопросов в отраслях ТЭКа связан с персоналом, кадры — самый ценный ресурс в цифровой трансформации.

Сопротивление существующей парадигме

«Внутренний вызов заключается в том, что наш клиент становится другим. Ему недостаточно просто знать о том, что он заплатил за электроэнергию и у него есть свет, ему тепло, комфортно. Он не должен думать о том, почему отключили свет или почему в его квартире холодно, куда ему звонить, чтобы выяснить, что случилось. Клиент хочет сервиса и удобства. Он не хочет ходить ни в какой офис или разбираться со службой единого заказчика. Он хочет оплачивать все услуги в один клик», — говорит Тамара Меребашвили, председатель правления Ассоциации «Цифровая энергетика.

Генеральный директор «Атомэнергосбыта» Петр Конюшенко подтвердил, что сегодня компании ищут подход к каждому клиенту, учитывая особенности его менталитета, территориальные и поколенческие характеристики.

«Из этого складывается модель работы сбытовой компании,  — подчеркнул он. — Цифровая трансформация — тренд последнего времени. Отчасти он вызван глобальным ростом цифровых услуг, доступных физическим лицам — потребителям электроэнергии, в том числе благодаря смартфонам. Естественно, что мы, энергетики, и сбыты в частности, должны были на это отреагировать. Мы изучили их потребности и поняли, что часть людей абсолютно ничего не хочет знать про энергетику, они заняты другими проблемами и задачами, и мы предоставляем им все возможные цифровые сервисы. Но это лишь часть людей. Есть часть людей, которые хотят минимизировать контакты с энергетиками, но не прекратить их. Каждый должен выбрать, с кем он хочет общаться — с роботом или человеком. Еще один важный момент — людям старшего поколения не нужна цифровая трансформация, им нужно общение, и они идут в наши контакт-центры».

По мнению председателя совета директоров АО «РОТЕК» Михаила Лифшица, цифровая трансформация приведет к тому, что энергетика станет многоукладной:

«Она будет частично децентрализованной. При этом в концентраторах потребления и больших промышленных городах сохранится ее привычный облик, но она будет разнообразной с точки зрения взаимодействия пользователей объектов энергетики и с точки зрения взаимодействия субъектов внутри экосистемы».

МНЕНИЕ

Евгений Грабчак, заместитель министра энергетики РФ:

«Когда мы поймем, что отрасль трансформировалась? Какой есть показатель цифровой трансформации? На сегодняшний день у нас есть сформировавшийся технологический уклад. По законам экономики и физики любая большая система эффективнее, чем малые и разрозненные системы. Законы физики говорят, что КПД у когенерации эффективнее, чем КПД отдельно у генерации электроэнергии и тепла, например.

Сейчас появилась новая фишка — все вдруг «позеленели», и мы узнали, что наша энергосистема с угольными станциями — самая экологически неэффективная, надо срочно что-то делать и, опять же, воспевать западную идеологию с точки зрения насыщения децентрализованными ветряками и солнечной генерацией. У них это было вынужденное решение, а у нас есть свобода для маневра. Почему в таком случае мы начинаем отказываться от централизованной энергосистемы, самой экономически эффективной и физически собранной таким образом, что она, наверное, самая надежная, и идти в какую-то децентрализацию? При этом подменяя понятие «децентрализация» цифровизацией, утверждаем, что мы делаем цифровую трансформацию электроэнергетики. Да ничего мы не трансформируем. Да, возможно, работа с данными позволяет нам заменить утраченные компетенции — к сожалению, не осталось людей, которые придут, посмотрят на оборудование и скажут, что оно проработает трое или пять суток, и вот эту прокладку надо заменить. Происходит деградация компетенций. Мы полагаем, что заменим их статистикой, которую соберем правильно, и сделаем систему поддержки принятия решений. Да у нас раньше каждый инженер был уникальной системой поддержки принятия решений.

Нужно ли как-то этот опыт собирать и масштабировать? Да, нужно, однако мы, опять же, делаем это вынужденно. Это не новый хайп, это наша вынужденность из-за того, что потеряли компетенции и надо откуда-то их собирать. Сегодня мы пытаемся новыми цифровыми моделями заменять реальных людей с их опытом.