Юрий Шаров: «Мы покупаем невостребованную энергию и продаем ее туда, где есть устойчивый и платежеспособный спрос»

Проект экспорта электроэнергии в Китай, наконец, обретает видимые очертания. Если киловатты электроэнергии, поставляемые из Амурской области в соседний Хэйлунцзян, невозможно ни увидеть, ни «потрогать», то 140-метровая опора для новой, 500-киловольтной, линии электропередачи, построенная на левом берегу Амура – вполне осязаема и заметна издалека – это самый высокий электросетевой объект в регионе. Тем временем, заканчивается год и в этой связи возникает много вопросов к экспортеру – благовещенскому ОАО «Восточная энергетическая компания» (ВЭК). Как развивается проект? Что дает его реализация? Каковы перспективы проекта в обозримом будущем? Слово генеральному директору ВЭК Юрию Шарову.

– Юрий Владимирович, как вкратце можно охарактеризовать актуальное состояние проекта?

– Он развивается и, на мой взгляд, довольно успешно. Главное достижение этого года – начало строительства новой экспортоориентированной линии электропередачи напряжением 500 кВ от подстанции Амурская до государственной границы с КНР. Первым этапом стало сооружение специального перехода ЛЭП–500 через Амур, которое мы осуществили за счет собственных средств и в рекордно короткий срок – за десять месяцев вместо нормативных девятнадцати. Основной участок линии протяженностью 153 километра к началу 2012 года построит Федеральная сетевая компания. С вводом ЛЭП–500 в работу объемы экспорта возрастут в 4–5 раз, что позитивно скажется не только на экономике проекта, но и на экономике Амурской области. В настоящее время мы занимаемся приграничной торговлей электроэнергией. С начала года по заявкам китайского партнера (Государственная электросетевая корпорация Китая) в приграничную провинцию Хэйлунцзян экспортировано около 800 миллионов киловатт-часов электроэнергии. Всего, с момента возобновления экспорта в марте 2009 года, мы поставили свыше 1,6 миллиарда киловатт-часов. Лишь немногим больше было экспортировано за период с 1992 по 2007 год.

– До конца текущего года поставки электроэнергии в КНР достигнут астрономической цифры – 1 миллиарда киловатт-часов, а то и превысят этот показатель…

– Я бы не стал делать «астрономических» сравнений. В масштабах дальневосточной энергосистемы и, тем более, энергосистемы России, 1 миллиард киловатт-часов – это очень незначительный объем. Сегодня на долю экспорта в Китай приходится порядка 3% выработки электроэнергии в ОЭС Востока и около 0,1% от общероссийской выработки. Конечно, при увеличении объемов экспорта до 4,5–5 миллиардов киловатт-часов, как мы планируем на первом этапе проекта, эти доли возрастут, но, опять же, незначительно. Замечу, для Китая даже 60 миллиардов киловатт-часов (целевой показатель проекта) останется «каплей в море» – около 1 процента от суммарной потребности.

– Тем не менее, мы говорим об энергии, которую могли получить российские потребители, а вместо этого она уходит в Китай, не так ли?

– Российские потребители никаким образом не страдают от экспорта. Мы экспортируем электроэнергию, невостребованную на внутреннем рынке. Откуда она берется? Есть генераторы (ГЭС и ТЭС), способные выработать определенный объем электроэнергии, и есть потребители (население, промышленные объекты), которые потребляют определенный объем электроэнергии. Если потребление ниже возможностей генерации, возникают сверхбалансовые объемы электроэнергии, попросту говоря, излишки. В другие регионы России их передать (продать) невозможно – нет современных линий классом напряжения 500 кВ и выше, а у существующих ЛЭП недостаточная пропускная способность. Выходит, что единственным покупателем энергии, выработанной за счет дополнительной загрузки электростанций, может быть только соседний Китай.

– Вас часто критикуют за то, что электроэнергия в Китай продается по цене ниже, чем для российских потребителей…

– Да, а еще мы, якобы, укрепляем конкурентоспособность китайских производителей. Если следовать этой логике, все, кто занимается экспортом, укрепляют, чью-то конкурентоспособность. Больше половины всего российского экспорта электроэнергии приходится на долю Финляндии. Кто-то говорит о превращении России в «сырьевой придаток» Финляндии? Нужно понимать, что электроэнергия – это товар. Такой же, как и другие. Если в России он дешевле, а в Китае дороже, то мы можем его продать и заработать. Если в России этот товар в избытке, а Китай испытывает его дефицит – мы должны торговать и зарабатывать.

– А на самом деле, во сколько обходится китайцам российский киловатт-час? Или это коммерческая тайна?

– Эти сведения могут относиться к коммерческой тайне, но мы не делаем из них секрета. Недавно в одной публикации с удивлением обнаружил: мы, якобы, продаем электроэнергию по цене 41 копейка за 1 киловатт-час. Откуда берутся такие данные? В 2009 году контрактная цена за 1 киловатт-час составляла в среднем 4 американских цента. С 1 января 2010 года, в результате сложных переговоров с китайским партнером, нам удалось увеличить цену до 4,2 цента. Из-за постоянных изменений курсов валют я бы не стал переводить эту сумму в рубли, но человеку, владеющему элементарными навыками, не сложно будет посчитать, что цена экспортного киловатт-часа многим больше, нежели 41 копейка. Как минимум в 3 раза.

– И все же российские потребители платят больше…

– Когда хотят показать, что в Китай электроэнергия продается дешевле, чем она стоит для российских потребителей, рядом ставят оптовую цену и розничный тариф. Как вы сами понимаете, это лукавство. Цены для конечных потребителей всегда значительно превышают оптовые цены и это присуще электроэнергетике всех без исключения государств. Это, если так можно выразиться, ее «родовой признак». Отпускная цена электроэнергии должна включать все издержки по ее доставке до конечного потребителя, включая затраты на строительство и содержание электросетевого хозяйства, содержание технологической и коммерческой инфраструктуры, потери в сетях и многое другое. Киловатт-час на шинах станции и киловатт-час «в розетке» потребителя принципиально не могут стоить одинаково.

Поступая в энергосистему провинции Хэйлунцзян, российская электроэнергия распределяется среди конечных потребителей. По какой цене они получают электроэнергию – это другой вопрос. Не стоит забывать, что Китай и Россия – два разных государства. И политика в области тарифов на электроэнергию различна. Но мы не занимаемся тарифами. Мы покупаем невостребованную энергию на оптовом рынке и продаем ее туда, где есть устойчивый и платежеспособный спрос.

– Хорошо зарабатываете?

– В целом экспорт электроэнергии приносит участникам рынка дополнительный доход. Однако из-за несовершенства законодательства распределение этого дохода происходит таким образом, что экспортер остается в убытке, в то время как другие участники экспорта – Дальневосточная энергетическая компания, РусГидро, ФСК ЕЭС – получили в прошлом году в совокупности около 1 миллиарда рублей дополнительной выручки. В этом году мы также прогнозируем убыток, хотя ожидается, что он будет значительно ниже, прежде всего, за счет появившейся недавно возможности заключать прямые договоры с поставщиками энергии.

– Тогда в чем смысл деятельности?

– Мы рассчитываем на перспективу развития взаимовыгодных отношений с китайским партнером. Китайский рынок с точки зрения торговли электроэнергией представляется нам весьма интересным и перспективным. В горизонте 20–30 лет энергопотребление в КНР будет расти. И темпы роста оцениваются от 4 до 12 процентов в год. При этом, несмотря на массированное строительство новых энергообъектов в КНР, спрос на электроэнергию будет значительно опережать возможности энергосистемы. Это наша рыночная ниша. И мы хотим в ней закрепиться, пока нас не опередил кто-то другой, а желающих хватает – Китай рассматривает варианты восполнения энергодефицита за счет Казахстана и Монголии. Сегодня, в рамках приграничной торговли, мы продаем излишки электроэнергии. Завтра, в рамках совместного с китайской стороной проекта, мы намерены построить собственную генерацию, чтобы производить свой продукт с себестоимостью, которая нас устраивает, и продавать его по цене, устраивающей китайского партнера.

– Для увеличения поставок электроэнергии в Китай планируется строительство новых ТЭС и ГЭС. В связи с этим возникают опасения, что природному комплексу Приамурья будет нанесен значительный ущерб.

– Должен сказать, что строительство новых гидроэлектростанций для увеличения экспорта электроэнергии в Китай никогда нами не планировалось. Нижне-Бурейская ГЭС, сооружение которой началось в Амурской области, была запроектирована еще в советские годы как контррегулятор Бурейской ГЭС. Основное ее назначение – защита земель, расположенных ниже по течению Буреи от затопления, повышение эффективности работы Бурейской ГЭС за счет более оптимального расхода воды. К ее строительству мы не имеем никакого отношения и в планах по развитию экспорта эту мощность не учитываем. Если будут излишки – мы сможем их экспортировать. Однако замечу, что гидроэлектростанции всегда были рассчитаны в первую очередь на внутреннее потребление.

Что касается тепловых станций, опасения экологов понятны и в какой-то мере оправданны. Обычно при упоминании ТЭС людям представляются страшные и грязные угольные котельные, с их закопченными трубами, из которых валит черный дым, с сажей и копотью, с удушающим запахом. Энергетика Дальнего Востока на 2/3 состоит как раз из таких энергообъектов, построенных в 40–80-х годах, и давно выработавших свой ресурс. Современные технологии сжигания угля позволяют свести к минимуму негативное влияние тепловых станций на окружающую среду. Кроме того, свои ТЭС мы намерены строить «на борту» угольных карьеров. Это означает, что мы не будем возить уголь на сотни и тысячи километров, причиняя ущерб окружающей среде. Вообще нужно отдавать себе отчет в том, что любая новая станция построенная, исходя из современного уровня технологий, а также с учетом природоохранных требований, будет намного эффективнее и экологичнее действующих и нуждающихся в замене ТЭЦ.

– То есть станции будут абсолютно безвредными?

– Абсолютно безвредных технологий не бывает. Приходится констатировать, что негативное (в той или иной степени) влияние на окружающую среду – это плата за человеческий прогресс. Нравится это нам или нет. При этом научная мысль движется в том направлении, чтобы свести негатив к минимуму. Определенные стимулы дают государственные структуры, общественные организации, в том числе экологические. Безусловно, при проектировании той же Ерковецкой ТЭС, которую мы намерены построить в Амурской области совместно с китайским партнером, будут учитываться все экологические риски. Пока же речь идет о проекте с отложенным сроком реализации. На сегодняшний день мы с китайским партнером только ведем переговоры о создании совместного предприятия для разработки ТЭО проекта, неотъемлемой частью которого, кстати, является независимая оценка воздействия на окружающую среду.