Регистрация
РУС ENG
Расширенный поиск
http://www.eprussia.ru/epr/329/8571441.htm
Газета "Энергетика и промышленность России" | № 21 (329) ноябрь 2017 года

Ашот Саркисов: настоящему ученому нужна смелость

Личность Беседовала Славяна РУМЯНЦЕВА
Ашот Аракелович Саркисов, советник Института проблем безопасного развития атомной энергетики РАН

Когда разговариваешь с советником Института проблем безопасного развития атомной энергетики РАН Ашотом Аракеловичем Саркисовым, невольно убеждаешься, что, когда он говорит о том, что для ученого важна смелость, это не просто слова, а скорее правило.

Которым он руководствовался всю жизнь – не только на фронтах Великой Отечественной войны, но и в научной деятельности, да и в обычной жизни. Так получилось, что интервью наше было прервано раньше времени – из‑за сообщения о том, что в институте заложена бомба, всех сотрудников и посетителей учреждения срочно эвакуировали. Мы ушли в числе последних: меня удерживало журналистское любопытство и желание довести интервью до логического конца, а на Ашота Аракеловича угроза взрыва просто не произвела никакого впечатления. «Меня это не пугает, – сказал он мне. – И вы не бойтесь. Если что – я прикрою». Так что последние вопросы и ответы интервью сопровождались объявлениями об эвакуации, звучавшими на весь институт по громкой связи, с просьбой последних остававшихся в здании сотрудников покинуть помещение до приезда МЧС и саперов.

Советник Института проблем безопасного развития атомной энергетики РАН Ашот Аракелович Саркисов рассказывает о развитии атомной энергетики в СССР и в России, о вопросах безопасности и будущем ядерной энергетики.

– Ашот Аракелович, вы пережили разные периоды развития страны. Какие для вас были наиболее сложными или интересными?

– За свою, я бы сказал, изрядно затянувшуюся жизнь, а родился я в 1924 году, я пережил очень много разных не похожих друг на друга эпох. И несмотря на трудности, которые мне довелось пережить, – детство и юность в спартанских условиях, очень тяжелые фронтовые годы, нелегкие годы, связанные с перестройкой и реформами, – все это я вспоминаю со светлым чувством. Сейчас, когда все трудности остались позади, в памяти сохранились только хорошие события, сложные задачи, которые были решены, интересные встречи, события и люди.

– Вы занимались преподавательской деятельностью, закончили военное училище, учились на матмехе, прошли войну, вели исследовательскую деятельность, много лет посвятили науке, выполняли дипломатические миссии. Кем вы себя считаете в большей степени – педагогом, ученым, дипломатом, инженером, военным?..

– Я бы, пожалуй, выделил в качестве доминирующих – педагогическую и научную деятельность. Они явились стержнем и основным содержанием всей моей творческой биографии. А для настоящего ученого важны добросовестность и трудолюбие, но еще больше – смелость, а также неординарность, иногда даже, сказал бы, дерзость мышления, когда дело касается неизведанных научных проблем.

– Какими были ваши первые шаги в науку?

– Детство мое прошло в Ташкенте. На моих глазах Узбекистан из феодальной окраины большого государства преображался в современное цивилизованное общество. Достаточно сказать, что, когда я пошел учиться в школу, женщины коренной национальности ходили, прикрыв лица паранджой. А когда заканчивал выпускной класс, встретить такое было уже экзотикой. У наших школьников была даже такая забава – коллекционировать парчовые кисточки, которые нужно было незаметно срезать с паранджи. При этом, несмотря на то что Ташкент был провинцией, в городе развивались культура, образование и наука. Среди преподавателей средних школ было немало замечательных специалистов, часть из которых приехали специально, чтобы повышать уровень культуры и знаний населения этих отсталых в те годы регионов. Например, моим преподавателем физики в школе был Василий Семенович Вансовский, окончивший Московский университет, ученик профессора Н. Е. Жуковского. На его занятиях всегда было очень интересно. К физике он относился не как к сумме известных завершенных знаний, а как к науке, которая имеет много нерешенных задач, и обращал наше внимание на методы поиска и решения задач, воспитывал творческие навыки. Он как учитель российских гимназий был приучен к методам, которые в советское время считались недопустимыми. В частности, часто использовал линейку, чтобы бить по рукам нерадивых учеников. Правда, потом вспоминал, что он в советской школе, и извинялся. Но способ воздействия был эффективным.

В то время при Ташкентском государственном университете работали кружки для углубленной подготовки школьников, нацеленных на поступление в этот вуз. Я регулярно посещал занятия математического кружка, одним из кураторов которого был академик В. И. Романовский, основоположник отечественной школы математической статистики. Я с удовольствием занимался в кружке и собирался по окончании школы поступать в университет. Но время было тревожное, наступал 1941 год. Из чувства патриотизма, желания защищать Родину я изменил решение и поехал поступать в Ленинград, в Высшее военно-морское инженерное училище имени Дзержинского, где можно было совместить военное образование с инженерным.

– Далеко вы уехали от Ташкента.

– Уже началась война, и мама решительно не хотела отпускать в неизвестность, дело доходило до того, что меня запирали в комнате, но я был непреклонен в своем решении, проявил настойчивость и уехал. Поступил в «Дзержинку», проучился месяц, и училище эвакуировали в Правдинск под Нижним Новгородом. А я в составе 85-й морской стрелковой бригады ушел на фронт. Провоевал в составе действующей армии практически всю войну – с ноября 1941 г. и до апреля 1945 г. Начал в звании старшина 1-й статьи командиром отделения взвода автоматчиков, а закончил войну старшим лейтенантом – командиром минометной роты.

– Вы действительно во время войны не бросали учебу?

– Сегодня я и сам себе удивляюсь. Была такая огромная тяга к знаниям, что я взял с собой на фронт сборники задач повышенной трудности – по геометрии Делоне, а по алгебре Киселева и в свободное время, которого, конечно, было очень мало, занимался и посылал решения задач моему наставнику по математическому кружку при Ташкентском университете профессору Доморяду. А он присылал мне свои соображения, касающиеся методов, которыми я пользовался при решении.

Более регулярной, конечно, была переписка с родителями, которым я еженедельно отправлял традиционные фронтовые треугольники, в которых описывал погоду и красоты северной природы. При этом о боях не писал ни слова. А мамины письма были очень тревожными, она всю войну очень за меня беспокоилась и даже позволяла себе непатриотические пожелания не рваться вперед, быть осторожнее и беречь себя. На всякий случай эти пожелания она писала по‑армянски, но русскими буквами.

В апреле 45-го года, за месяц до окончания войны, вышел приказ о возвращении откомандированных на фронт курсантов военных училищ для продолжения учебы. Перерыв составил 4 года. И я вернулся в Ленинград и закончил учебу. При этом математики, которую нам преподавали в «Дзержинке», мне не хватало, хотелось изучать ее в большем объеме, поэтому параллельно я поступил в экстернат матмеха ЛГУ. Хотя математика и не стала моей основной специальностью, полученные знания очень помогли мне в дальнейшей педагогической и научной деятельности.

Именно знания, полученные на матмехе, позволили мне в 1964 году написать монографию «Динамика ядерных энергетических установок подводных лодок», которая явилась первым в мире научным изданием, в котором систематически описаны математические модели нестационарных и аварийных режимов единого динамического комплекса «ядерная энергетическая установка, гребной винт и корпус подводной лодки». И хотя используемые в настоящее время математические модели, несомненно, более совершенны, примененные в монографии принципиальные методологические подходы и концептуальные положения не теряют актуальности и остаются в силе до сих пор. Конечно, очень обидно, что книга в течение длительного времени оставалась под грифом «секретно» и была доступна лишь для ограниченного круга допущенных к этим проблемам специалистов.

– Как ваша профессиональная деятельность оказалась связана с атомной энергетикой?

– Я и не помышлял о том, чтобы этим заниматься, ровно до того дня, когда обнаружил в техническом отделе книжного магазина на Невском проспекте книгу «Атомная энергия для военных целей» Г. Д. Смита, выпущенную издательством «Трансжелдорстрой» в 1946 году. Купил из интереса и до утра не мог оторваться. В этой книге написано далеко не все, что нужно знать о принципах устройства ядерной установки и атомного оружия, но все, что есть, – описано настолько грамотно и четко, что даже с позиции сегодняшнего дня не просматриваются фактические ошибки. Появление этой книги в условиях тотальной секретности было событием трудно объяснимым и удивительным. Купленная тогда, в 1946 году, она хранится у меня до сих пор. Книга Г. Смита послужила моим первым знакомством с ядерной энергетикой, и с этого времени я старался не пропускать все, что издавалось по этой тематике.

А ведь в то время подводные лодки были дизель-электрические, об атомных и разговора еще не было. Зато когда я в 1966 г. получил назначение после окончания адъюнктуры в Севастопольское высшее военно-морское инженерное училище, именно этому вузу поручили впервые в нашей стране начать подготовку специалистов для атомных подводных лодок. Таким образом, круг моих творческих и профессиональных интересов и жизненной траектории магическим образом замкнулся, и далее вся моя профессиональная деятельность была связана уже с атомной энергетикой.

– Вы построили в училище настоящий реактор для проведения научно-исследовательской работы. Как это удалось?

– Это было сложно. Построить реактор в стенах вуза, причем не где‑нибудь, а в Крыму – всероссийской здравнице – было практически неразрешимой задачей. В то время из 15 союзных республик имели собственные исследовательские реакторы лишь три. Только свойственная молодости смелость и недооценка предстоящих трудностей позволили мне реализовать этот план. Противников было много, все‑таки курортная зона, боялись последствий. Против был даже главнокомандующий, на встрече с которым я проявил несвойственную для военного этикета дерзость, объяснив, что готовить специалистов по эксплуатации ядерных энергетических установок, не имея действующего реактора, то же самое, что готовить ветеринаров по макету коровы. И мне удалось его убедить. Большую поддержку в получении согласия на сооружение реактора оказал академик А. П. Александров, всегда относившийся с большим вниманием к подготовке кадров для атомного флота.

И реактор был построен, действует до сих пор, и никаких инцидентов, связанных с его работой, не было. Зато качество подготовки специалистов возросло, ведь они учились практическим действиям не на макетах, а на живом реакторе. Не случайно наши выпускники составляли основной костяк инженерных офицерских кадров нашего атомного флота. А подготовка таких кадров была очень актуальной, потому что атомное судостроение в те годы развивалось очень интенсивно. За советское время было построено 248 атомных подводных лодок. Это больше, чем во всех остальных странах вместе взятых, включая США, где за эти же годы было построено 190 лодок.

-А теперь вы, можно сказать, боретесь с последствиями собственной работы, занимаясь вопросами безопасности и утилизацией ядерных реакторов подводных лодок...

-Да, в начале 90-х годов проблема утилизации атомных подводных лодок стала критически актуальной. Ведь строили их очень быстрыми темпами – подстегивала гонка вооружений. Бывали периоды, когда ежегодно спускались на воду по 12-15 лодок в год.. Естественно, что такими же «залповыми» темпами они стали выводиться из эксплуатации, вследствие выработки установленного технического ресурса, составлявшего 35-40 лет. К этому добавилась необходимость вывода из боевого состава подводных лодок стратегического назначения, обусловленного международными соглашениями. Встал вопрос о массовой утилизации подлодок и радиоэкологической реабилитации находившихся в тяжелом техническом состоянии объектов обслуживающей инфраструктуры.

Страна не была готова к решению такой масштабной задачи, так как этот заключительный этап жизненного цикла подводного флота должным образом не был оценен и подготовлен к реализации.

В спешном порядке выдвигались различные варианты утилизации, в том числе такие экзотические, как установка реакторных отсеков на длительное хранение в штольнях, подготовленных для укрытия подводных лодок на случай ядерного нападения, или переплавка металла АПЛ на специально построенных металлургических комбинатах с целью уменьшения объема радиоактивной компоненты для длительного захоронения.

Однако все эти методы были отвергнуты по технико-экономическим и экологическим соображениям.
В итоге было принято решение о создании на Крайнем Севере открытых хранилищ, оборудованных установками по кондиционированию радиоактивных отходов, необходимыми средствами контроля и физической защиты. Это не самый идеальный вариант, но наиболее оптимальный по эффективности и стоимости из всех, которыми мы располагаем. Расчётный срок хранения радиоактивных отходов сейчас установлен в пределах 70-80 лет, однако имеются основания утверждать, что по истечении этого периода сохранится возможность дальнейшей существенной пролонгации срока. А к моменту начала механического разрушения конструкций за счет радиоактивного распада изотопов активность металла уменьшится настолько, что значительную часть его можно будет использовать  вторично для промышленных целей.

– Вы награждены Международной энергетической премией «Глобальная энергия» за выдающийся вклад в развитие атомной энергетики, повышение ее безопасности и решение радиационно-экологических проблем Арктики. На ваш взгляд, каковы главные нерешённые проблемы в области атомной энергетики на сегодняшний день?

– Утилизация атомных подводных лодок, явившаяся сложнейшей в современной истории экологической проблемой глобального масштаба, близка к своему полному завершению. В основу ее решения положены фундаментальные исследования по проблемам радиоэкологической реабилитации арктического региона, положенных в основу разработки Стратегического мастер-плана (СМП), который разрабатывался под моим руководством в период 2005-2007 годов. Из 198 подводных лодок, подлежащих утилизации, 193 лодки уже утилизированы полностью, большие работы проведены на бывших береговых технических базах, в Сайда-губе построен уникальный комплекс длительного хранения реакторных отсеков со всеми необходимыми современными технологическими производствами. СМП получил широкое международное признание, позволил привлечь значительные средства со стороны государств-участников Глобального экологического партнерства, и был принят госкорпорацией «Росатом» в качестве руководящего документа при разработке целевых программ и выполнения всех работ по утилизации.

И все же задача радиоэкологической реабилитации Арктики не может считаться полностью, завершённой пока не решена проблема ликвидация последствий осуществлявшихся в 1960-70-х годах в СССР массовых затоплений объектов с радиоактивными отходами и отработавшим ядерным топливом. Сейчас мои научные интересы и активность сосредоточены на решение именно этой проблемы, актуальность которой многократно возрастает в связи с интенсивными работами по разведке и добыче углеводородов в арктическом регионе.

 – Сегодня уровень современный безопасности атомной энергетики считается достаточно высоким. В тоже время пример Фукусимы и Чернобыльской АЭС заставляет считать атомную энергетику потенциально опасной. Какого мнения придерживаетесь вы?

– С моей точки зрения, одинаково недопустимо как преуменьшать, так и преувеличивать потенциальную опасность атомной энергетики. Первое свойственно профессионалам, а второе характерно для массового восприятия атомной энергетики.

Объективно, атомная энергетика в силу присущих ей особенностей, безусловно, является потенциально опасным способом получения энергии. Есть, по меньшей мере, четыре обстоятельства, которые делают ее таковой. Это огромная концентрация энергии в единице объёма за счёт большой энергоемкости ядерного топлива. Наличие радиоактивных отходов, которые являются неизбежным сопутствующим фактором любой атомной установки. Третье обстоятельство связано с динамическими особенностями атомной установки, которая работает и управляется нормально до тех пор, пока коэффициент размножения цепного процесса поддерживается на нужном уровне. А при его превышении начинается самоподдерживающаяся цепная реакция и процесс становится неуправляемым. То есть может наступить ядерная вспышка, сопровождающаяся тепловым взрывом с разрушением активной зоны и с выбросом большого количества радионуклидов в окружающую среду. Это состояние мгновенной критичности свойственно только атомной энергетике. И, наконец, еще одна особенность – это так называемое остаточное тепловыделение. После полного выключения в течение длительного времени в реакторе продолжает генерироваться тепло за счет радиоактивного распада накопившихся продуктов деления. При этом уровень тепловыделения снижается очень медленно, что вынуждает продолжать отвод тепла из активной зоны в течение длительного времени после остановки реактора.

С другой стороны, в массовом сознании имеет место феномен гипертрофированного восприятия опасности, связанной с атомной энергетикой. Безусловным фактом, который подтверждается объективными данными, является то, что атомная энергетика – один из наиболее безопасных способов генерации энергии. По данным Организации Экономического Сотрудничества и Развития за период 1969-2000 годов на угольных ТЭС в результате аварий погибли 18 017 человек, на нефтяных ТЭС – 16 505 человек, на газовых ТЭС – 3016 человек, на гидроэлектростанциях – 29 924 человека, а на АЭС – 31 человек.

– 31 человек – это достаточно скромная цифра… Жертв и пострадавших при аварии на Чернобыльской АЭС насчитывается намного больше.

– Сведения о жертвах чернобыльской аварии очень преувеличены. Согласно последним медицинским исследованиям, фактический ущерб для здоровья населения оказался существенно меньшим, чем первоначальные оценки, а льготы для пострадавших при аварии на Чернобыльской АЭС представляются явно избыточными.

Но при этом нельзя забывать, что высокий уровень безопасности современных АЭС достигается техническими средствами защиты, затраты на сооружение которых составляют 25–30% от капитальных расходов на их строительство, в то время как для теплоэлектростанций, работающих на органических топливах, эта величина не превосходит 10%.

И все же я считаю атомную энергетику не самым цивилизованным способом получения энергии. В первую очередь из-за радиоактивных отходов, обращение с которыми является сложной, дорогостоящей и на сегодня не до конца решённой проблемой.

И все же с учетом неизбежного истощения запасов углеводородного топлива, на обозримую перспективу без атомной энергетики обойтись, конечно, нельзя. Но я уверен, что через 15-20, или даже пусть через 50-70 лет, будут найдены способы более чистого производства энергии. Во всяком случае, нет физических запретов на качественное повышение эффективности уже существующих возобновляемых источников энергии или на создание принципиально новых энергетических технологий. И как только появится возможность отказаться от атомной энергетики, это надо сделать незамедлительно. 

– Странно слышать такие вещи от человека, который почти всю жизнь посвятил атомной энергии.

– Тем не менее, я в этом убежден, хотя прекрасно осознаю присущие атомной энергетике многие достоинства и преимущества, которые определяют ее безусловную конкурентоспособность в современной экономике.

– Вы занимались небольшими ядерными энергетическими установками. Как вы оцениваете перспективность направления коммерческого применения атомной энергетики — создание атомных энергоисточников малой и средней мощности?

– Две трети территории нашей страны, на которых сосредоточено от 70 до 90% всех запасов нефти, газа и многих других полезных ископаемых, не охвачены единой энергетической сетью и остро нуждаются в современных автономных надежных, экологически безопасных и экономически эффективных энергоисточниках. В качестве таких источников для целей электро- и теплоснабжения, а также для некоторых технологических нужд востребованы атомные установки малой мощности. Помимо России, такие установки разрабатывают в США, Франции, Японии и многих других странах. Мы являемся свидетелями зарождения, по существу, нового направления развития атомной энергетики.

Но надо четко понимать, что речь идет не просто о создании ядерных установок меньшей мощностной размерности. Новое направление развития атомной энергетики предполагает создание малых ядерных станций, основанных на принципиально другой философии. Это модульные установки, из которых можно создавать системы разной мощности. Они доставляются к месту эксплуатации загруженными ядерным топливом и после того, как вырабатывают свой ресурс за 25-30 лет, вывозятся на заводы-изготовители. При этом все ядерно- и радиационно-опасные операции (перезарядка активных зон, обращение с радиоактивными отходами и др.) будут проводиться не на местах, а на предприятиях с высокой степенью защиты хорошо подготовленным квалифицированным персоналом.

Объективная потребность в этих установках очень велика. В случаях массового производства ядерных энергетических установок малой мощности на модульном принципе и переходе на новую философию, ядерная энергетика будет чище, рациональнее, дешевле.


Ашот Аракелович Саркисов – российский учёный и военный деятель, вице-адмирал, профессор, академик РАН по специальности «энергетика», лауреат золотой медали РАН им. академика А. П. Александрова (2007 г.), лауреат премии правительства РФ в области науки и техники (2013) и Международной энергетической премии «Глобальная энергия» (2014).

Автор более 300 научных трудов (в том числе- 12 монографий), 17 изобретений в области надежности и безопасности ядерной энергетики. Руководитель Программы международного сотрудничества по радиационно-экологической реабилитации Арктики, с 2004 по 2007г. руководил разработкой стратегического мастер-плана утилизации и радиоэкологической реабилитации выведенных из эксплуатации объектов атомного флота и обслуживающей инфраструктуры в Северо-Западном регионе РФ, председатель Международной научно-технической программы по радиоактивным отходам, сопредседатель совместного (Российской академии наук и Национальной академии наук США) Научного комитета по нераспространению ядерного оружия и ряда других международных научных организаций.

 


Отправить на Email

Для добавления комментария, пожалуйста, авторизуйтесь на сайте

Также читайте в номере № 20 (328) октябрь 2017 года:

  • Энергетика России устремлена в будущее
    Энергетика России устремлена в будущее

    Если верить оценкам экспертов, уже через 20 лет человечеству потребуется на 30 % больше энергии, чем сегодня. Это связано с развитием мировой экономики, ростом населения на планете, повышением качества жизни и уровня потребления, особенно в развивающихся странах. ...

  • Выбираем наиболее лояльные решения
    Выбираем наиболее  лояльные решения

    Судя по оценкам профессионалов ИТ-отрасли, 2017 г. стал годом киберугроз и интернет-атак, которые перешли из гипотетических в разряд вполне реальных угроз. ...

  • Энергия МОЭСК – культурным объектам столицы
    Энергия МОЭСК – культурным объектам столицы

    Энергетики филиала ПАО «МОЭСК» Московские кабельные сети обеспечили технологическое присоединение ряда культурных объектов столицы, среди которых два театра и парк 850‑летия Москвы. ...

  • Как не упасть с плоской Земли
    Как не упасть с плоской Земли

    Шура Балаганов, один из героев романа «Золотой теленок», из крупных городов знал только Москву, Киев и Жмеринку и был убежден, что Земля плоская. Удивительно, что сейчас в мире существует достаточно много людей, разделяющих убеждения Балаганова. По крайней мере, в вопросе плоской Земли. ...

  • С энергетиками #ВместеЯрче
    С энергетиками #ВместеЯрче

    Второй год подряд специалисты МРСК Северо-Запада (дочерняя компания ПАО «Россети») принимают активное участие в образовательной программе Всероссийского фестиваля энергосбережения #ВместеЯрче. ...